Неточные совпадения
И ныне музу я впервые
На светский раут привожу;
На прелести ее степные
С ревнивой робостью гляжу.
Сквозь тесный ряд аристократов,
Военных франтов, дипломатов
И гордых дам она скользит;
Вот села тихо и глядит,
Любуясь шумной теснотою,
Мельканьем
платьев и речей,
Явленьем медленным гостей
Перед хозяйкой молодою,
И
темной рамою мужчин
Вкруг дам, как около картин.
Анна вышла ему навстречу из-за трельяжа, и Левин увидел в полусвете кабинета ту самую женщину портрета в
темном, разноцветно-синем
платье, не в том положении, не с тем выражением, но на той самой высоте красоты, на которой она была уловлена художником на портрете.
Розовое женское
платье мелькнуло в
темной зелени, молодое лицо выглянуло из-под легкой бахромы зонтика…
Первым втиснулся в дверь толстый вахмистр с портфелем под мышкой, с седой, коротко подстриженной бородой, он отодвинул Клима в сторону, к вешалке для
платья, и освободил путь чернобородому офицеру в
темных очках, а офицер спросил ленивым голосом...
В
темном, гладком
платье она казалась вдовою, недавно потерявшей мужа и еще подавленной горем.
На дачах Варавки поселились незнакомые люди со множеством крикливых детей; по утрам река звучно плескалась о берег и стены купальни; в синеватой воде подпрыгивали, как пробки, головы людей, взмахивались в воздух масляно блестевшие руки; вечерами в лесу пели песни гимназисты и гимназистки, ежедневно, в три часа, безгрудая, тощая барышня в розовом
платье и круглых,
темных очках играла на пианино «Молитву девы», а в четыре шла берегом на мельницу пить молоко, и по воде косо влачилась за нею розовая тень.
В этот вечер ее физическая бедность особенно колола глаза Клима. Тяжелое шерстяное
платье неуловимого цвета состарило ее, отягчило движения, они стали медленнее, казались вынужденными. Волосы, вымытые недавно, она небрежно собрала узлом, это некрасиво увеличило голову ее. Клим и сегодня испытывал легонькие уколы жалости к этой девушке, спрятавшейся в
темном углу нечистоплотных меблированных комнат, где она все-таки сумела устроить для себя уютное гнездо.
В полутемном коридоре, над шкафом для
платья, с картины, которая раньше была просто
темным квадратом, стали смотреть задумчивые глаза седой старухи, зарытой во тьму.
Голос у нее низкий, глуховатый, говорила она медленно, не то — равнодушно, не то — лениво. На ее статной фигуре — гладкое, модное
платье пепельного цвета, обильные,
темные волосы тоже модно начесаны на уши и некрасиво подчеркивают высоту лба. Да и все на лице ее подчеркнуто: брови слишком густы,
темные глаза — велики и, должно быть, подрисованы, прямой острый нос неприятно хрящеват, а маленький рот накрашен чересчур ярко.
Тень листвы подобралась ближе к стволам, а Грэй все еще сидел в той же малоудобной позе. Все спало на девушке: спали
темные волосы, спало
платье и складки
платья; даже трава поблизости ее тела, казалось, задремала в силу сочувствия. Когда впечатление стало полным, Грэй вошел в его теплую подмывающую волну и уплыл с ней. Давно уже Летика кричал: «Капитан, где вы?» — но капитан не слышал его.
Несмотря на длинные
платья, в которые закутаны китаянки от горла до полу, я случайно, при дуновении ветра, вдруг увидел хитрость. Женщины, с оливковым цветом лица и с черными, немного узкими глазами, одеваются больше в
темные цвета. С прической а la chinoise и роскошной кучей черных волос, прикрепленной на затылке большой золотой или серебряной булавкой, они не неприятны на вид.
Сюда, сюда, пожалуйте за мной, — говорила мать-Шустова, провожая Нехлюдова через узкую дверь и
темный коридорчик и дорогой оправляя то подтыканное
платье, то волосы.
Мать Викентьева разоделась в
платье gris-de-perle [жемчужно-cepoгo цвета (фр.).] с отделкой из
темных кружев. Викентьев прибегал уже, наряженный с осьми часов во фрак и белые перчатки. Ждали только появления Марфеньки.
Я невольно сравнивал ее с моей сестрой; они были в одном возрасте, но моя Соня была кругла, как пышка, и упруга, как мячик. Она так резво бегала, когда, бывало, разыграется, так звонко смеялась, на ней всегда были такие красивые
платья, и в
темные косы ей каждый день горничная вплетала алую ленту.
Над водою — серый, мокрый туман; далеко где-то является
темная земля и снова исчезает в тумане и воде. Всё вокруг трясется. Только мать, закинув руки за голову, стоит, прислонясь к стене, твердо и неподвижно. Лицо у нее
темное, железное и слепое, глаза крепко закрыты, она всё время молчит, и вся какая-то другая, новая, даже
платье на ней незнакомо мне.
Первые дни по приезде она была ловкая, свежая, а теперь под глазами у нее легли
темные пятна, она целыми днями ходила непричесанная, в измятом
платье, не застегнув кофту, это ее портило и обижало меня: она всегда должна быть красивая, строгая, чисто одетая — лучше всех!
Сама по себе Матрешка была самая обыкновенная, всегда грязная горничная, с порядочно измятым глупым лицом и большими
темными подглазницами под бойкими карими глазами; ветхое ситцевое
платье всегда было ей не впору и сильно стесняло могучие юные формы.
Она была сфотографирована в черном шелковом
платье, чрезвычайно простого и изящного фасона; волосы, по-видимому, темно-русые, были убраны просто, по-домашнему; глаза
темные, глубокие, лоб задумчивый; выражение лица страстное и как бы высокомерное.
Тамара с голыми белыми руками и обнаженной шеей, обвитой ниткой искусственного жемчуга, толстая Катька с мясистым четырехугольным лицом и низким лбом — она тоже декольтирована, но кожа у нее красная и в пупырышках; новенькая Нина, курносая и неуклюжая, в
платье цвета зеленого попугая; другая Манька — Манька Большая или Манька Крокодил, как ее называют, и — последней — Сонька Руль, еврейка, с некрасивым
темным лицом и чрезвычайно большим носом, за который она и получила свою кличку, но с такими прекрасными большими глазами, одновременно кроткими и печальными, горящими и влажными, какие среди женщин всего земного шара бывают только у евреек.
Она величественна в своем черном
платье, с желтым дряблым лицом, с
темными мешками под глазами, с тремя висящими дрожащими подбородками. Девицы, как провинившиеся пансионерки, чинно рассаживаются по стульям вдоль стен, кроме Жени, которая продолжает созерцать себя во всех зеркалах. Еще два извозчика подъезжают напротив, к дому Софьи Васильевны. Яма начинает оживляться. Наконец еще одна пролетка грохочет по мостовой, и шум ее сразу обрывается у подъезда Анны Марковны.
Вслед за Манефой вошла Марья Гавриловна, высокая, стройная, миловидная женщина, в шерстяном сером
платье, в шелковой кофейного цвета шубейке, подбитой куньим мехом, и в
темной бархатной шапочке, отороченной соболем.
Лиза была в
темном марселиновом
платье, без кринолина и в домашней длинной меховой шубке с горностаевым воротником и горностаевой опушкой. Этот наряд очень шел к Лизе.
Темно-каштановые волосы густым бандо падали на ее спину из-под легкой черной кружевной шляпы с веткой
темной сирени. Темно-лиловое
платье красиво облегало ее стан, говоря, впрочем, более об искусстве корсетницы и портнихи, нежели о дарах природы.
Она сидела, грациозно склонившись над книгой. Ее прекрасно сложенную фигуру облегало
платье из легкой светло-голубой летней материи, миниатюрные ножки выглядывали из-под него, полуопущенные глаза оттенялись длинными
темными ресницами. Серьезное выражение прелестного личика дышало наивностью и свежестью.
Одетая в простенькое,
темное шерстяное
платье, красиво облегавшее ее грациозные формы, ростом выше среднего, с плавными движениями, с хитрым, кошачьим выражением миловидного личика, красоту которого французы весьма метко определяют словами beauté du Diable, с роскошной косой пепельного цвета, скромно завернутой на затылке, она казалась, сравнительно с взволнованным молодым князем, совершенно спокойной, и своими большими, смеющимися хитрыми глазами смело встретилась с вопросительным взглядом княгини.
Шурочка поспешно шла к нему — легкая и стройная, мелькая, точно светлый лесной дух, своим белым
платьем между
темными стволами огромных деревьев.
Последняя только что приехала к сестре и не успела еще снять шляпки из
темного крепа, убранной ветками акации и наклоненной несколько на глаза;
платье на Сусанне Николаевне было бархатное с разрезными рукавами.
На ней было надето
темное шерстяное
платье и мантилья, обшитая кружевами. Стягивавшая горло утопленницы толстая веревка, к концам которой были привязаны два тяжелых булыжника, красноречиво говорили, что она была удавлена при жизни чьей-то злодейской рукой, а затем уже брошена в Волхов.
Сама хозяйка — высокая, худая старуха, лет около шестидесяти, с белыми, как лунь, волосами, причудливые букли которых спускались на виски из-под никогда не покидавшего голову Ольги Николаевны черного кружевного чепца с желтыми муаровыми лентами, одетая всегда в
темного цвета
платье из легкой или тяжелой материи, смотря по сезону — производила впечатление добродушной и сердечной московской аристократки, тип, сохранившийся в сановных старушках Белокаменной и до сего дня.
При свете тусклой тоненькой свечки в железном подсвечнике я разглядел женщину лет, может быть, тридцати, болезненно-худощавую, одетую в
темное старенькое ситцевое
платье, с ничем не прикрытою длинною шеей и с жиденькими
темными волосами, свернутыми на затылке в узелок, толщиной в кулачок двухлетнего ребенка.
Теперь она была одета в легкое широкое
платье стального цвета. Она казалась выше ростом в этом
платье, глаза ее как будто
потемнели, и движения стали более спокойными.
Одета она в
темное домашнее
платье.
Луша поднялась с своего диванчика и неловко подала руку Евгению Константинычу, который неподвижно, с застывшей улыбкой на губах, смотрел на ее белое кисейное
платье, на скромно открытые плечи, на несложившиеся руки с розовыми локтями, на маленькую розу, заколотую в
темной волне русых волос.
По блесткам дождевых капель в волосах и по
темным пятнам от таких же капель на
платье и на большой
темной шали, в которую она куталась до самого подбородка, было видно, что Раиса Павловна только что пришла.
Среди общего молчания раздавались только шаги Анниньки и m-lle Эммы: девицы, обнявшись, уныло бродили из комнаты в комнату, нервно оправляя на своих парадных шелковых
платьях бантики и ленточки. Раиса Павловна сама устраивала им костюмы и, как всегда, осталась очень недовольна m-lle Эммой. Аннинька была хороша — и своей стройной фигуркой, и интересной бледностью, и лихорадочно горевшими глазами, и чайной розой, небрежно заколотой в
темных, гладко зачесанных волосах.
Однажды вечером, когда офицерский кабинет, он же и гостиная, и столовая, и зала, был таинственно освещен лампою под
темным бумажным абажуром и, вместе с хозяином, казалось, представлял таинственное ожидание чего-то или кого-то, когда вдруг послышался в этом кабинете тихий шелест женского
платья и то, что когда-то, во времена оны, называлось гармонией уст и созвучием поцелуев, — пан Бейгуш, среди страстных изъявлений своих восторженных чувств, объявил, что существование врознь друг от друга ужасно тяготит его, что долее так продолжаться не может или иначе он пулю в лоб себе всадит.
Почти в самых дверях из прихожей в небольшое зальце Хвалынцева встретила миловидная брюнеточка, в простом люстриновом
платье темного цвета, с пухленьким личиком в том характере, который наиболее присущ брюнеткам чисто русской породы.
Девушка была полненькая, в
темном гладком
платье; по ее овальному лицу медленно стекали слезы; мокрые голубые глаза, не отрываясь, смотрели в лицо вотчима, на острые кости, большой заострившийся нос и
темный рот.
Верхние театральные сферы, вплоть до «райка», также пестрели яркими женскими
платьями и
темными фигурами мужчин во всевозможных костюмах, от модного до длиннополого сюртука и даже до суконной поддевки и крашеного нагольного тулупа.
На ней было дорожное темно-коричневое
платье, плотно обхватывающее ее гибкий стан, на голове была шляпа фетр с
темною вуалью, а в прелестной, обтянутой шведской перчаткой ручке она держала розан.
Во все время венчального обряда Катерина Астафьевна жарко молилась и плакала, обтирая слезы рукавом своего поношенного, куцего коричневого шерстяного
платья, меж тем как гривенниковая свеча в другой ее руке выбивала дробь и поджигала скрещенную на ее груди
темную шелковую косыночку.
— Мы будем ужинать en petite comité, [в тесном кругу (франц.).] — сказала она, и, держа под руку Подозерова, вернулась с ним в большую
темную гостиную, откуда был выход на просторный, полукруглый балкон с двумя лестницами, спускавшимися в парк. В наугольной опять мелькнуло
платье Ларисы.
Так как в этом романе читателям уже не раз приходилось встречать сцены, относительно которых, при поверхностном на них взгляде, необходимо должно возникнуть предположение, что в разыгрывании их участвуют неведомые силы незримого мира, — тогда как ученым реалистам нашего времени достоверно известно, что нет никакого иного живого мира, кроме того, венцом которого мы имеем честь числить нас самих, — то необходимо сказать, что внезапное появление Бодростиной в вагоне не должно быть относимо к ряду необъяснимых явлений вроде зеленого
платья, кирасирского мундира с разрезанною спинкой; Гордановского секрета разбогатеть, Сннтянинского кольца с соскобленною надписью; болезненного припадка Глафиры и других
темных явлений, разъяснение которых остается за автором в недоимке.
Это была замечательно красивая женщина, прозрачно-смуглая (так что белое
платье, в сущности, не шло к ней), высокая, с большими
темными глазами, опушенными густыми и длинными ресницами, с алым румянцем на щеках и с алыми же и сочными губами, над которыми трепетал темноватый пушок.
Темное шелковое
платье — неизменный ее туалет — сидело на ней в обтяжку, всегда отлично сшитое.
— Очень трудный, красавица моя, очень трудный… Самый цвет
платья требует счастливой угадки; иной день его величеству не нравятся яркие цвета, а другой
темные, а между тем, произвести на него при первом появлении, чем бы то ни было, неприятное впечатление означает испытать полный неуспех в обращенной к нему просьбе…
Старуха Сарра по-прежнему прыгала и приплясывала по земляному полу своей комнатки. Беко пошел в
темный угол, чтобы снять с себя
платье, единственное, может быть, которое имел. Моя голова кружилась и от едкого неприятного запаха, царившего в этом ужасном жилище, и от криков безумной. Едва получив узелок от Беко, я кивнула обоим и поспешно направилась к выходу.
Она дрожащими пальцами расстегнула
платье и показала Илье маленькие дряблые груди, покрытые
тёмными пятнами, точно изжёванные.
Илья поднялся со стула, обернулся к двери: пред ним стояла высокая, стройная женщина и смотрела в лицо ему спокойными голубыми глазами. Запах духов струился от её
платья, щёки у неё были свежие, румяные, а на голове возвышалась, увеличивая её рост, причёска из
тёмных волос, похожая на корону.
Одета она была в
темное шерстяное
платье и, несмотря на теплый вечер, куталась в ковровую шаль.